В тот день в зале суда царила тяжелая атмосфера. Не от звуков, не от количества людей, а от тишины. Эта тишина была необычной; это была тишина, возникающая, когда слова начинают сталкиваться с фактами, а факты — с многолетней тишиной.
Сирануш и Левон были арестованы. Сухая юридическая формулировка, которая на бумаге кажется холодной и бесчувственной. Но в действительности под ней скрывается целый период, целая система, накопившиеся проблемы целой страны.
Прокурор говорила не с громким пафосом, а с резким спокойствием. С таким спокойствием, которое опаснее крика. Она не размахивала руками и не играла на эмоциях. Она просто перечисляла цифры, документы, связи. И в этот момент цифры заговорили.
Речь шла о деньгах Кочарянов. Не о слухах, не о сплетнях, а о конкретных активах, конкретных переводах, конкретных источниках. Годами эти деньги представлялись как «законные», «семейные», «деловые». Но именно здесь голос прокурора словно превратился в невидимый молоток.
Что такое деньги, если не замороженная форма власти? И что происходит, когда эту власть пытаются вернуть общественности?
Сидя в зале, они чувствовали, что это не обычное дело. Это была попытка открыть механизм, долгое время действовавший в тени. Прокурор постепенно разрушал утверждение о том, что «все было в рамках закона». Он показывал, как решения принимались за закрытыми дверями, как активы регистрировались на чужие имена, как богатство передавалось от семьи к семье, как обычное наследство.
Но это всего лишь история одной семьи? Вот здесь вопрос становится неудобным. Если сегодня мы говорим о деньгах Кочарянов, почему мы молчали вчера? Сколько подобных историй осталось в папках с пометкой «не открывать»?
Конфискация Сирануша и Левона стала символическим моментом. Не потому, что суммы были невероятно большими, а потому, что впервые государство заявило: «Мы не обойдем этот вопрос стороной». Это была не месть, а попытка восстановить нарушенное равновесие.
Речь прокурора возмутила многих. Некоторые испугались. Некоторые впервые задумались: а вдруг это не конец? А вдруг это начало?
Деньги, накопленные за годы власти, всегда обладают одной особенностью: они любят молчание. Они не любят вопросов, не любят открытых дискуссий. Именно поэтому эта речь становится опасной. Не только в юридическом, но и в моральном смысле.
Пока в зале суда звучали цифры, за его пределами звучали другие вопросы. Это справедливость или избирательная справедливость? Все ли предстанут перед законом, или только те, чьи имена удобно произносить?
Эта история не заканчивается конфискацией. Она заканчивается в общественном сознании. В тот момент, когда люди начинают различать «собственное» и «присвоенное». Когда фраза «семейное богатство» уже не охватывает всего.
Разговор о деньгах Кочарянов ожидался давно. Но тот факт, что это было услышано в таком тоне, с такими фактами, в таком зале, уже меняет правила игры.
И, пожалуй, самый опасный вопрос остается в конце: если в рамках этого дела было возможно так много, то что еще предстоит раскрыть?